August 6th, 2013

Кто вы, доктор Фауст?

В истории мировой культуры не так много «вечных» литературных образов. Среди них Франкенштейн и Дракула, Одиссей и Шерлок Холмс, Гамлет и Дон Кихот, Орфей и Прометей, Дон Жуан и Мюнхгаузен… Особое место в этом ряду принадлежит доктору Иоганну (по другим версиям – Георгу) Фаусту (1480–1540). Ещё при жизни легендарного алхимика и доктора слагались многочисленные сказания о его волшебствах и чудесах. После его смерти реальная биография чернокнижника и чародея очень быстро обросла фантастическими подробностями, а сюжетная линия Фауста стала и остаётся до сих пор сквозной для литературы, музыкального и изобразительного искусства. По очень неполной статистике, существует уже более 180 крупных художественных обработок темы Фауста в поэзии и прозе, песнях и балладах; операх и ораториях, балаганных и театральных постановках; гравюрных и живописных работах.
Среди немецких и зарубежных авторов к теме Фауста обращались такие гении, как И.В. Гёте, Г. Гейне, Т. Манн, Э. Делакруа, Ш. Гуно, Г. Берлиоз, Ф. Лист, А.Г. Шнитке, Х.Р. Рембрандт, Р. Шуман.
Самое первое литературное произведение о нашем герое – это «История о докторе Иоганне Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике» И. Шписа, изданная в 1587 г. Собранные в «Народной книге» И. Шписа легенды и сказания о Фаусте демонстрируют несколько пластов содержания этого «вечного сюжета»: описание истории жизни доктора от его рождения до отречения от Бога и договора с дьяволом на 24 года; учёные диспуты Фауста с Мефистофелем; всевозможные путешествия и приключения героя; любовь Фауста к греческой Елене, от которой рождается сын Иустус Фауст; предсмертная исповедь и гибель.
Постепенно легенда распространилась не только по всей Германии, но и за ее пределами. Переводы книги И. Шписа, обогащенной различными эпизодами и сюжетами фольклорного происхождения, появились уже в XVI–XVII вв. на английском, французском, чешском, итальянском и других языках.
Первой театральной обработкой легенды о Фаусте стала пьеса знаменитого английского драматурга К. Марло – соперника У. Шекспира, причем жизнь и смерть самого К. Марло давно стала источником вдохновения для многих театральных и кинематографических режиссеров. Творение К. Марло называлось «Трагическая история доктора Фауста» и было представлено лондонской публике уже в 1592 г. В отличие от монотонного И. Шписа английский драматург сумел показать подлинную драму сюжета, передать метания героя от добра к злу, его сомнения и раздвоенность человеческой натуры.
Эпоха Просвещения в Германии подняла проблему фаустовского начала до вершин философского обобщения. При этом появились две основные линии в воплощении образа доктора Фауста.
Г.Э. Лессинг и И.В. Гёте видели в этом сюжете трагедию человеческого знания и исканий истины. Другие авторы, прежде всего представители движения «Бури и натиска», искали в Фаусте сильную мятежную личность, воплощение протеста против всевозможных религиозно-моральных предрассудков, борца за свободу от всяких оков. Таким видели Фауста Ф. Мюллер, Ф.М. Клингер, А. Шамиссо и Я.М.Р. Ленц.
К середине XIX в. намечается тенденция к «снижению» образа Фауста. Танцевальная поэма «Доктор Фауст» (1847) Г. Гейне задумывалась как балетное либретто и пронизана характерными для поэта ироническими мотивами. Впервые в истории фаустианы образ искушающего дьявола воплотился в облике женщины Мефистофелы.
Другой автор – французский драматург Т. Карре изображает героя в пьесе «Фауст и Маргарита» игривым старичком, Мефистофеля – балаганным чертом, а Маргариту – кокетливой простушкой, падкой на деньги и украшения.
Самым значительным и ярким литературным произведением XX в., раскрывающим образ Фауста, стал роман Т. Манна «Доктор Фаустус: Жизнь немецкого композитора Андриана Леверкюна, рассказанная его другом» (1947). Автор обращается непосредственно к народной легенде о Фаусте, сопоставляя с трагической судьбой этого «сверхчеловека» судьбу культуры Германии в период Второй мировой войны.
И все же лучшим произведением о Фаусте было и остаётся творение великого Иоганна Вольфганга Гёте (1749–1832). При жизни автора оно не было доступно читателям в полном виде. Впервые замысел возник ещё в 1773 г., когда И.В. Гёте было всего 24 года, а завершил он свое эпохальное произведение 81-летним стариком, в 1830 г., незадолго до смерти.
В 1790 г. в печати появился «Фауст. Фрагмент», в котором события обрывались еще до гибели Гретхен, хотя в рукописи И.В. Гёте её трагическая судьба уже была доведена до логического конца. Сама первая часть появилась в печати лишь в 1808 г. – и то во многом благодаря И.Ф. Шиллеру (1759–1805), который до последних дней своей короткой жизни не уставал подстегивать друга, не желавшего торопиться именно с «Фаустом». Успех первой части был ошеломляющий. Гёте сразу встал в один ряд с Данте и Шекспиром. Тем не менее он по-прежнему затягивал продолжение работы над произведением, хотя имел чёткий и детально разработанный план второй части. Лишь литературному секретарю писателя – И.П. Эккерману, перенявшему своеобразную эстафету у И.Ф. Шиллера, удалось заставить его вернуться к главному делу жизни. С 1825 г. до лета 1831 г. И.В. Гёте усердно трудился над окончанием «Фауста». Готовая рукопись, однако, была запечатана в конверт и по завещанию поэта могла быть опубликована лишь после его смерти. Гете предвидел холодную реакцию читающей публики, ожидавшей занимательности и остроумия, а получившей глубокое философское произведение. Лишь в XX в. критики и читатели воздали должное гению создателя «Фауста».
А.С. Пушкин, впрочем, ещё до появления окончания поэмы писал в 1827 г.: «“Фауст” есть величайшее создание поэтического духа, он служит представителем новейшей поэзии, точно как “Илиада” служит памятником классической древности». Именно А.С. Пушкин способствовал появлению на свет первого российского перевода «Фауста» в 1838 г. Работу сделал молодой поэт Э.П. Губер, который в своем прозаическом пересказе напечатал и вторую часть «Фауста» в 1840 г.
Затем появились стихотворные и прозаические переводы М. Вронченко (1844), А. Овчинникова (1851), А. Струговщикова (1856) и Н. Грекова (1859). Все они не шли, однако, ни в какое сравнение с переводом Н.А. Холодковского (1878), которому удалось путем правок в каждом переиздании создать наиболее точный русский текст относительно оригинала И.В. Гёте. Именно перевод Н.А. Холодковского под редакцией М.Л. Лозинского была напечатан руководимым А. М. Горьким издательством «Всемирная литература» в 1922 г. Этот текст стал каноническим, и превзойти его смог только Б.Л. Пастернак в 1953 г. Великий российский поэт в отличие от всех предшественников добился самого трудного и главного в поэзии – он сумел передать не только помыслы, но и чувства своего столь же великого немецкого предшественника.
Тема Фауста прямо или косвенно присутствует в творчестве многих российских поэтов и прозаиков. В 1825 г. А.С. Пушкин дважды обращается к образу легендарного доктора: в «Сцене из Фауста» и в «Набросках к замыслу о Фаусте».
В 1855 г. выходит «Фауст» И.С. Тургенева – в виде рассказа в девяти письмах. Несомненно духовное родство с Фаустом Ивана Карамазова у Ф.М. Достоевского. В «Братьях Карамазовых» (1880) тема Фауста преломляется сквозь призму взаимодействия христианства и индивидуализма – а эта тема характерна для всей русской культуры XIX–XX вв.
Почти все писатели серебряного века по-своему развивали идеи Ф.М. Достоевского о взаимодействии и постоянной борьбе человека с дьяволом. Назовём такие работы, как «Гоголь и черт» Д.С. Мережковского, «Огненный ангел» В.Я. Брюсова, «Мелкий бес» Ф.К. Сологуба, «Иуда Искариот» Л.Н. Андреева и др.
Фаустианская тема не была забыта и в советские времена. Яркие примеры: «Возвращение доктора Фауста» Э. Миндлина, «Конец мелкого человека» Л.М. Леонова, «Пятый странник» В.А. Каверина, «Мефистофель» С.И. Алёшина, «Читая Фауста» И.К. Сельвинского. Да и приписываемая Сталину анекдотичная оценка «Девушки и смерти» А.М. Горького звучит так: «Эта штука посильнее “Фауста” Гёте!».
И сегодня тема Фауста достаточно интересна и актуальна для литературы, живописи и музыки. История этого героя неисчерпаема и бесконечна, она адресуется каждой эпохе и дает возможность каждому художнику создать свою интерпретацию вечного сюжета. В центре внимания фаустианы всегда останутся проблемы взаимоотношения человека и мира, добра и зла, жизни и смерти, преступления и наказания, проникновения в глубины бессмертного человеческого духа.

Литература о трагедии «Фауст» и о «фаустианстве»
Отдельные издания
1. Аникст А.А. «Фауст» – великое творение Гете : (к 150-летию выхода в свет). – М. : Знание, 1982. – 64 с.
2. Аникст А.А. «Фауст» Гете : лит. коммент. – М. : Просвещение, 1979. – 240 с. : ил.
3. Аникст А.А. Гете и Фауст : от замысла к свершению. – М. : Книга, 1983. – 271 с. : ил.
4. Бент М.И. Гете и романтизм: (проблема личности в «Фаусте» и драматургия Г. Клейста) : учеб. пособие по спецкурсу / Башк. гос. ун-т им. 40-летия Октября. – Челябинск : ЧГУ, 1986. – 71, [1] с. – Прил. : Гете о Клейсте.
5. Васильева Г.М. «Фауст» И.В. Гете. К проблеме жанрового мышления : учеб. пособие / Новосиб. гос. пед. ун-т. – Новосибирск : Изд-во НГПУ, 1994. – 85, [2] с.
6. Волгина Е.И. Формирование научного мировоззрения старшеклассников в процессе изучения трагедии Гете «Фауст» : учеб. пособие к спецкурсу / Куйбышев. гос. пед. ин-т им. В.В. Куйбышева. – Куйбышев : КГПИ, 1988. – 84 с.
7. Горохов П.А. Трагедия И.В. Гете «Фауст» : опыт филос. коммент. / П.А. Горохов ; М-во образования Рос. Федерации, Оренбург. гос. ун-т. – Оренбург : ОГУ, 2001. – 131 с.
8. Дмитриев Ю.А., Зиновьев А.В. Тайна гения : [О «Фаусте» И.В. Гете]. – Владимир : Упрполиграфиздат, 1992. – 255 с.
9. Иоганн Вольфганг Гете и его трагедия «Фауст» : метод. рекомендации / Кировогр. обл. ин-т усовершенствования учителей, Кировогр. обл. отд-ние Пед. о-ва ; [подгот. Ф.И. Прокаев, И.В. Долганов, О.Л.Слоневская]. – Кировоград : [б. и.], 1980. – 52 с.
10. Ишимбаева Г.Г. Проблемы фаустианства в Германии / Башк. гос. ун-т. – Уфа : БГУ, 1997. – 238 с.
11. Ишимбаева Г.Г. Русская фаустиана ХХ века : учеб. пособие / Г.Г. Ишимбаева. – М. : Флинта : Наука, 2002. – 124, [1] с.
12. Ишимбаева Г.Г. Страницы русской фаустианы XIX века : учеб. пособие / Г.Г. Ишимбаева ; Федер. агентство по образованию, Башк. гос. ун-т. – Уфа : БашГУ, 2005. – 76 с.
13. Ишимбаева Г. Г. Фаустианская тема в немецкой литературе : учеб. пособие / Башк. гос. ун-т. – Уфа : БГУ, 1996. – 129 с.
14. Кочанова Е.Г. Из истории фаустианы : культурол. очерк / Е.Г. Кочанова ; Уфим. гос. нефтяной техн. ун-т. – Уфа : УГНТУ, 2003. – 38 с.
15. Мильдон В.И. Идея аналогий в художественном плане «Фауста» И.-В. Гете : (поэтика театральности). – М. : Изд-во ВГИК, 1999. – 138, [1] с.
16. Письменный М.А. История о Фаусте и черте : по легендам средневековья и трагедии И.В. Гете «Фауст» : [для ст. шк. возраста] / М. Письменный ; [худож. Е. Гритчин]. – М. : Дет. лит., 1996. – 398, [2] с. : ил.
17. Якушева Г.В. Фауст в искушениях XX века = Faust in den Versuchungen des XX Jahrhunderts : гетев. образ в рус. и зарубеж. лит. / Г.В. Якушева ; [Рос. акад. наук, Науч. совет «История мировой культуры», Гетев. комис.]. – М. : Наука, 2005. – 233, [2] с. : ил.
18. Якушева Г. В. Фауст и Мефистофель вчера и сегодня : тр. Гетев. комис. при Совете по истории мировой культуры РАН / [Рос. акад. наук, Науч. совет по истории мировой культуры, Комис. по изучению творчества Гете и культуры его времени]. – М. : ФОН, 1998. – 118, [1] с.
Публикации в журналах
19. Бонецкая Н.К. Русский Фауст и русский Вагнер // Вопр. философии. – 1999. – №4. – С. 120–138.
20. Горбунова А. Житие и антижитие: жанровые истоки народной книги о докторе Фаусте // Вопр. литературы. – 2006. – №3. – С. 196–221.
21. Гуренко Е.Г. «Ошибка» доктора Фауста: размышления над великой книгой Гете // ЭКО. Экономика и организация пром. производства. – 2003. – №3. – С. 141–160.
22. Денисов А. Отражения «Фауста» // Муз. академия. – 2004. – №4. – С. 24–31.
23. Ишимбаева Г. Переосмысление традиций // Иностр. лит. – 1995. – №9. – С. 214–218.
24. Казарцев Е.В. Словарь Народной книги о докторе Фаусте и ритмика немецкого стиха // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 9, Филология. – 2005. – №2. – С. 128–138.
25. Карасев Л.В. Вертикаль «Фауста» : [филос.-лит. анализ] // Человек. – 2003. – №1. – С. 144–151.
26. Супруненко Ю. Кто вы, доктор Фауст? // Чудеса и приключения. – 2006. –№1. – С. 47–48.
27. Трубецков Д.И. О лекции Данина «Фаустовский дневник физика» // Трубецков Д.И. Даниил Семенович Данин и его кентавристика. – Саратов : Изд-во ГосУНЦ «Колледж», 2007. – С. 25–28. – (Сер. «След вдохновений и трудов упорных». Лекции ; вып. 3).
28. Фомин Д.В. Русские иллюстраторы «Фауста» И.В. Гете // Библиотековедение. – 2001. – №5. – С. 48–54.
29. Хенкин М. Между Богом и Чертом : (мнение читателя) // ЭКО. Экономика и организация пром. производства. – 2003. – №3. – С. 160–161.
К.М. Сухоруков

Литература об азартных играх

Игральные карты, как и многое другое, очевидно, изобрели китайцы (уже в начале XII в.). В Европу карты пришли в XIV в. после крестовых походов на Восток и долгое время не только выполняли основную роль, но и использовались в образовательных и информационных целях. Существовали карты с рисунками «на злобу дня», а также исторические, географические и т. п. Постепенно в Европе сложились три типа изображения карточных мастей: итальянский (как самый древний), немецкий и французский. Последний стал общепринятым в России, а названия мастей до сих пор в какой-то мере созвучны французским. Это черви (coeur), бубны (carrean), трефы (trefle) и пики (pique). Изобразительные формы этих мастей – сердца, бубенчики, жёлуди и листья плюща – широко использовались и в готических орнаментах.
На Русь карты проникли в начале XVII в. через Польшу и Малороссию. Карточная игра преследовалась правительством наряду с игрой в кости, приравниваясь законом к уличным грабежам. Уложение 1649 г. предписывало карточных игроков бить кнутом, а рецидивистам отрубать сначала пальцы, а затем и руки. В XVIII в. суровые преследования прекратились, но наказания за злоупотребления в азартных карточных играх теоретически никогда не отменялись. В 1717 г. указом Петра I игроков в карты надлежало примерно штрафовать. В указе Анны Иоанновны 1733 г. у картежников, впервые пойманных за игрой, надлежало изымать все наличные деньги, а рецидивистам полагалось тюремное заточение. В 1761 г. при Елизавете Петровне впервые был принят указ, устанавливающий различие между запрещёнными азартными и разрешёнными коммерческими играми. Уличённые в азартных играх на деньги подвергались большому денежному штрафу, часть из которого полагалась доносчику. Екатерина II в 1766 г. подтвердила все ранее принятые указы и внесла одно дополнение, весьма существенное для последующей российской общественной жизни. Официально отменялись все долговые обязательства по карточным проигрышам, т. е. выигранные деньги невозможно было требовать официально, в том числе через суд, даже при наличии векселей и прочих долговых обязательств. С тех пор карточные долги стали именоваться «долгами чести», ибо должник подчинялся лишь этическим нормам поведения. Этим и объясняется повышенная щепетильность по отношению к карточным долгам среди дворян, которые ко всем прочим долгам относились весьма легкомысленно.
Александр I в 1801 и в 1806 гг., а затем Николай I в 1832 г. также пытались бороться с пагубной страстью к карточной игре, но все запретительные меры лишь разжигали интерес россиян к картам (запретный плод сладок!). При всех царях россияне играли в карты с таким азартом и размахом, какого не знала Европа. Сами российские императоры и императрицы азартными игроками не были и участвовали (за исключением Александра I, который терпеть не мог карт) в карточных играх, лишь соблюдая придворный этикет. Зато их придворные фавориты и сподвижники числились среди самых знаменитых картежников в стране. Среди таковых назовем А.Д. Меншикова и Э.И. Бирона, А.Г. Разумовского и И.И. Шувалова, Г.А. Потемкина и Г.Р. Державина.
Играли военные и чиновники, помещики и купцы, мужчины и женщины, старики и молодёжь, жители обеих столиц и провинциалы. Игры делились на азартные, коммерческие и семейные. В азартных, типа банка, ставки нередко делались очень высокими, при этом игроки рассчитывали лишь на удачу или шулерское искусство. Коммерческие игры требовали хладнокровия и расчёта, ставки здесь обычно были небольшими, а в семейных, весёлых играх ставки были копеечные, чисто символические.
Карты использовали также для раскладывания пасьянсов и гаданий.
Коммерческие игры являлись уделом в основном немолодых светских людей. Они были основным способом проведения досуга, велись в салонах и клубах, на балах и приёмах, домашних вечерах и т. д. В любой гостиной стоял складной ломберный стол, на котором в гнёздах, в деревянной обвязке столешницы, раскладывались заточенные мелки для записи игры на зелёном сукне и круглые щёточки для стирания этих записей.
Азартные (от французского слова «hazard» – случай) игры внедрились в среду светской и офицерской молодёжи. Это в некоторой степени стало и своеобразной формой проявления оппозиции правительству сродни столь же распространившимся и столь же официально наказуемым дуэлям. Уже во второй половине XVIII в. среди аристократии и гвардейского офицерства появились профессиональные игроки, ежедневно державшие у себя дома банк. В отличие от ломбера или виста, когда партнеры играют друг с другом, именно при игре в банк человек вступает в самую рискованную и захватывающую игру – игру с судьбой, со случаем, с удачей. При честной игре расклад карт был совершенно непредсказуем, представляя собой своего рода модель жизни. Не случайно именно в банк играют герои «Пиковой дамы» А.С. Пушкина, «Маскарада» М.Ю. Лермонтова и «Игроков» Н.В. Гоголя.
Правила игры несложные. Один из игроков – банкомёт – объявлял ставку (банк) на определённую денежную сумму. Другой игрок – понтер – заявлял, на какую сумму банка играет. Если он шёл на всю поставленную банкомётом сумму, это называлось «ва-банк». Можно было играть, увеличивая первоначальную ставку, причём, отмечая это увеличение вдвое, втрое, вчетверо и т. д., игроки загибали на карте, соответственно, от одного до четырёх углов. Слово «пли» означало «гну», т. е. ставлю на гнутую карту. Понтер называл карту, на которую ставит, полагаясь на удачу и предвидение. При этом он вынимал из собственной колоды нужную ему карту и оставлял подле себя. Поверх этой карты понтер клал «куш», т. е. свою ставку. Банкомёт начинал «метать банк», т. е., взяв свою колоду, раскладывать карты поочередно направо и налево, открывая карты. Каждая пара карт называлась «абцуг». Если названная понтером карта оказывалась у банкомёта справа, выигрывал последний, а если слева – понтер. Проигравшая карта именовалась «убитой», а о выигравшей говорили: «взяла». Кстати, и блатное «взять на понт», несомненно, произошло из карточной терминологии.
Если, играя партию, понтер не увеличивал ставку, это называлось играть «мирандолем». «Семпель» – это простая, неудвоенная ставка, удвоенная же ставка называлась «пе»; «пароли» или «с углом» – утроенная, «пароли пе» – ушестерённая. Ставить на «руте» означало ставку с повышением на одну и ту же карту в расчёте, что рано или поздно она ляжет влево, т. е. в пользу понтера. Это давало возможность, хотя бы теоретически, отыгрываться тому, кто свои первые простые ставки (семпеля) проигрывал. Сумма выигрыша в этом случае перекрывала сумму проигрышей.
Если понтеров было несколько, да к тому же они могли ставить не на одну, а на две карты сразу, игра усложнялась и замедлялась. Нередко игроки «примазывали», т. е. присоединяли свою ставку к ставке другого понтера, чтобы сократить риск и увеличить возможность обогатиться за счёт не только своего, но и чужого счастья. После каждой «прокидки» понтеры должны были следить за выигрышами и проигрышами, соответственно открывая отложенную карту. При выигрыше были нередки случаи, когда понтер пытался загнуть лишний угол на своей карте, чтобы увеличить себе выплату. Именно поэтому Чекалинский в «Пиковой даме» не только учтиво вслушивался в требования игроков, но «еще учтивее отгибал лишний угол, загибаемый рассеянною рукою».
Для того чтобы как-то обезопасить себя от шулеров с их «порошковыми» или «краплеными» картами, в игорных домах играли сразу двумя свежими колодами, при этом понтер не называл свою карту, а лишь выбирал её из своей колоды, потом клал её на стол, не открывая. Такая карта называлась «тёмной». Банкомёт, не зная, на какую карту поставлена ставка, не мог «передёрнуть» карты, т. е. задержать ему нужную. Когда карта, аналогичная той, что была выбрана понтером, выходила на ту или иную сторону, понтер открывал свою. Кстати, именно так играл Герман против банкомёта Чекалинского в «Пиковой даме». На третий день своего визита в подпольный игорный дом Герман, как обычно, распечатал свою колоду карт и выбрал, как он думал, туза. У банкомёта действительно направо легла дама, налево туз, но Герман ошибся и поставил пиковую даму. Так что в своем проигрыше он должен был винить только себя, а не призрак старой графини.
Впрочем, описанные меры предосторожности далеко не всегда срабатывали в борьбе с опытными шулерами, которые к тому же действовали группой. Жертвами этих жуликов часто становились российские писатели, в особенности А.С. Пушкин и люди из его окружения. Играли и П. Нащокин, и Е.А. Баратынский, и П.А. Вяземский, но они нашли в себе силы отказаться от карт после очень значительных проигрышей. Что касается Александра Сергеевича, то он так и не смог преодолеть искушения испытывать судьбу именно при игре в банк, столь близкой по азарту к рулетке, вытеснившей карточную игру в конце XIX в. Самый катастрофичный случай приключился с ним весной 1829 г., когда он проиграл Огонь-Догановскому 24 800 руб. Долг был выплачен в течение двух с половиной лет при посредничестве П. Нащокина. Последние «долги чести» А.С. Пушкина были выплачены Николаем I уже после смерти поэта.
Карты занимали так много места в жизни А.С. Пушкина, что использование связанных с ними терминов и сравнений стало общепринятым в его кругу. Вспомним шутливый диалог Пушкина и Мицкевича при встрече на улице. Пушкин самому себе дал команду: «С дороги двойка, туз идет». На что Мицкевич тут же ответил: «Козырная двойка туза бьет».
В «Евгении Онегине» упоминаются практически все самые популярные коммерческие игры того времени:
Столы зеленые раскрыты;
Зовут задорных игроков
Бостон и ломбер стариков,
И вист доныне знаменитый,
Однообразная семья,
Все жадной скуки сыновья.
В вист играли, меняясь местами после каждых двух партий («робера» или «роберта»).
Уж восемь робертов сыграли
Герои виста; восемь раз
Они места переменяли…
Да и само произведение «Евгений Онегин» выступало ставкой в карточной игре. «Во Пскове вместо того, чтобы писать 7-ую гл<аву> Онегина, я проигрываю в штос (вариант банка. – К.С.) четвертую: не забавно», – признавался поэт в письме П.А. Вяземскому. Аналогичный эпизод со второй главой чуть не привёл к публичному скандалу с поэтом-дилетантом и отчаянным картёжников И. Великопольским.
Не только А.С. Пушкин, но и Л.Н. Толстой и Ф.М. Достоевский немало потрудились «для пользы Воспитательного дома». Смысл этого иронического выражения связан с игрой в карты, производство и продажа которых стали государственной монополией в России при Александре I. На каждой колоде карт ставилось клеймо (обычно на червонном тузе), изображавшее пеликана, кормящего своим сердцем птенцов. Налог на производство и продажу карт шёл на содержание воспитательных домов, т. е. благотворительных учреждений для подкидышей, сирот и детей неимущих родителей.
Впрочем, картёжниками всегда двигали не филантропические идеи, а вполне обычные для русского человека жизненные планы и надежды разбогатеть быстро и без особых усилий.
Что ни толкуй Вольтер или Декарт –
Жизнь для меня – колода карт;
Жизнь – банк; рок мечет, я играю,
И правила игры я к картам применяю.
Эти слова из лермонтовского «Маскарада» были девизом жизни не только литературных персонажей, но и вполне реальных личностей. При Александре I в 1802 г. заядлый картежник князь А.Н. Голицын поставил на карту свою жену Марью Гавриловну и проиграл её графу Л.К. Разумовскому – сыну последнего украинского гетмана и племяннику супруга императрицы Елизаветы Петровны. Был оформлен развод и заключен новый брак, причём куда более счастливый, чем первый. Бывший и новый муж, кстати, остались друзьями, а ставшая притчей во языцех женщина ничуть не смущалась пересудов и сплетен, и сама ездила до глубокой старости в Монако для игры в карты и рулетку.
В заключение приведём библиографический список книжных изданий по карточным играм, которые вышли из печати уже в XXI в. Этот список свидетельствует о неугасимом интересе издателей и спросе читателей на подобную литературу.
К.М. Сухоруков
Карточные игры: библиография
1. 100 способов выигрывать в карты. – Ростов н/Д : Феникс, 2004. 284 с. : ил. – (Серия «Супер»). – 5000 экз.
2. Азартные карточные игры / [авт.-сост. Е.Е. Трибис]. – М. : Вече : Вече 2000, 2001. – 543 с. : ил. – (Твоя игра). – 10 000 экз.
3. Арнольд П. Пасьянсы и карточные игры для одного игрока : [пер. с англ.] / Питер Арнольд. – М. : Центрполиграф, печ. 2008. – 175 с. : ил. – (Академия карточных игр). – 5000 экз.
4. Арнольд П. 50 отборных карточных фокусов : [пер. с англ.] / Питер Арнольд. – М. : Центрполиграф, печ. 2008. – 158 с. : ил. – (Академия карточных игр). – Указ. : с. 158. – . – 5000 экз.
5. Барбакару А.И. Ва-банк. Последний трюк каталы / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО-пресс, 2001. – 284, [1] с. – (Русский бестселлер : РБ). – 13 000 экз.
6. Барбакару А.И. Записки шулера. Тройка, семерка, туз / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО, 2003. – 380 с. – 8000 экз.
7. Барбакару А.И. Записки шулера. Как карта ляжет / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО, 2004. – 378, [2] с. – (Записки шулера). – Содерж. : Как карта ляжет; Фраерское счастье. – 4000 экз.
8. Барбакару А.И. Знал бы прикуп / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО-пресс, 2001. – 378, [2] с., [2] л. ил. – Содерж.: Знал бы прикуп; Фраерское счастье. – 15 000 экз.
9. Барбакару А.И. Фраерское счастье / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО-пресс, 2002. – 284, [1] с. – (Русский бестселлер : РБ). – 10 100 экз.
10. Барбакару А.И. Я – шулер / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО-пресс, 2001. – 316, [1] с. – (Русский бестселлер : РБ). – 13 000 экз.
11. Барбакару А.И. Я – шулер / Анатолий Барбакару. – М. : ЭКСМО, 2003. – 348 с., [2] л. ил. – (Записки шулера). – 4100 экз.
12. Бридж и другие азартные карточные игры / [авт.-сост. Н.В. Беляев]. – М.; Кызыл : АСТ, 2006. – 190, [1] с. – 3000 экз.
К.М. Сухоруков